Солнца над Шурагардом висели на радужном кардосводе не желтым блином, а спелой дынной скибкой, источая густой медовый аромат. В классе «Шурум-пурума», который вел мега-слизень Осломяс-Улбаут, пахло озоном и жженым сахаром.
— Записываем тему в тетради по азамографии, — проскрежетал Улбаут своим единственным глазом.
Из его студенистого бока с чавканьем выпросталась пятая мастеровая конечность, схватила кусок мела и начертала на доске: «Лактация астрофлорных арахнид (практикум)».
Лешак Гошан зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. Рядом Надя уже строчила конспект идеальным каллиграфическим почерком, высунув от усердия кончик языка. Алиса же пыталась нарисовать на полях тетради портрет директора Ёмзя Конфуциановича Котофея в балетной пачке.
— Сегодня, лодыри и лобо-трясуны, мы бум учиться добывать первородную паучеломолочную росу, — продолжил Осломяс, и из его спины выскочила шестая щупальце-рука, держащяя стеклянный подойник. — Для этого нам понадобится восьминогая молочная паучиха сорта «Лунная сыворотка». Лешанус-Гошанус, прекрати жевать свою парту! Она учебная!
Гошан, болотный шурале, виновато выплюнул щепку. Лицеисты расступились, пропуская учителя к центру класса. Там, оплетенная магическими нитями, сидела она. Паучиха размером с хорошего теленка переливалась перламутром. Ее восемь ног заканчивались не когтями, а мягкими розовыми присосками, а между бархатистыми боками мерно вздымалось и опускалось полупрозрачное брюхо, внутри которого лениво перекатывались светящиеся молочные пузыри.
Осломяс щелкнул пальцами. Нити исчезли. Паучиха сонно потянулась всеми восемью лапами, выпустила из хелицер тонкую струйку пара и мелодично мекнула.
— Подходить строго по одному, — скомандовал слизень. — Сменные ведра у стены. Не пугать, не щекотать, не просить автограф. Кто прольет больше трех капель — будет после уроков драить алоки порталов зубной щеткой.
Первой вызвалась Надя. Она подошла к паучихе, вежливо поклонилась и произнесла формулу приветствия на чистом азамзямском:
— Азъ-шалом, Капитолина Баскервильевна. Позвольте приобщиться к вашему лактозному потенциалу?
Паучиха согласно моргнула тремя фасеточными глазами и подставила левый бок. Надя аккуратно приставила воронку подойника к одной из присосок. По классу разнеслось звонкое, уютное цвирканье: дзинь-дзинь-дзинь. Роса падала в стекло тяжелыми серебряными каплями, каждая из которых оставляла за собой крошечную радугу.
Следующим пошел Артур. Он решил схитрить. Вместо того чтобы просто ждать, он достал из кармана зачарованную губную гармошку и тихонько заиграл колыбельную для полтергейстов. Паучиха Капитолина млела прямо на глазах. Присоски заработали вдвое быстрее, и подойник наполнился до краев за считанные секунды.
— Мастерский подход, юный Фаустик (как Артура иногда называли), — булькнул Осломяс, принимая сосуд. — Но ты забыл активировать донный фильтр. Росу первого удоя нельзя смешивать с осадком!
На дне ведра Артура действительно копошилась мелкая звездная пыль, которая начала громко возмущаться фальцетом.
А вот у Алисы дела пошли наперекосяк. Ей достался правый бок паучихи, где располагались самые чувствительные железы. Как только девочка коснулась присоски, Капитолина Баскервильевна дернулась, игриво махнула задней ногой и попала точно в банку с реактивами на соседнем столе. Банка взорвалась облаком конфетти из сушеного папоротника.
— Айвайвай Хатунбатун нас убьет, это был материал для ее урока по кентавролохии! — воскликнул кто-то из класса, видимо одна из голов Горемынчика, а, возможно, и все разом.
— Да, это будет двойной удар, Айвайвай-тянитолкай! - хмыкнул ещё некто.
Когда очередь дошла до Гошана, случилось непредвиденное. Болотный дух панически боялся всего, что имело больше четырех конечностей. Увидев приближающуюся к нему гигантскую Капитолину, Гошан икнул, позеленел и инстинктивно применил врожденную магию трясины. Пол под паучихой превратился в густую черную грязь.
Восьминогая молочница медленно, с достоинством истинной аристократки, начала погружаться в болото.
— Спасите ценные доли вымени! — взвыл Осломяс-Улбаут, выбрасывая сразу четыре руки. Одна рука успела накинуть на паучиху страховочную сеть, вторая поймала падающий подойник Нади, третья швырнула в Гошана мокрую тряпку, а четвертая набрала номер экстренного портала.
Класс погрузился в хаос. Звездная пыль из ведра Артура вырвалась наружу и устроила дискотеку, пульсируя в такт самого рамзямзямского диско. Молочная пыльца накрыла, почитай, весь класс. У всех всякие их конечности задвигались в такт. Даже у препода Осломяса всё повылазило. У пруфа Улбаута сложно было представить, что вылезет, и где из его объёмной туши. Алиса же плакала, размазывая по лицу тушь вперемешку с радужным молоком. И только Надя сохраняла ледяное спокойствие. Она вытащила из сумки баночку засахаренных тараканов — любимое лакомство Капитолины Баскервильевны.
— Пыс-пыс-пыс, моя хорошая, — ласково заворковала отличница, протягивая угощение. — Мы тебя сейчас вытянем, только не лягайся.
Запах сладостей сработал. Паучиха перестала погружаться, благодарно мурлыкнула ультразвуком и позволила совместными усилиями Осломяса и очнувшегося от страха Гошана извлечь себя из импровизированной топи.
Урок закончился оглушительным звуком звонка. Осломяс-Улбаут стоял посреди разгромленного класса, тяжело дыша всеми порами своего слизистого тела. На полу валялись осколки, танцевала звездная пыль, а в углу тихо похрапывала абсолютно счастливая, обожравшаяся рафинада Капитолина Баскервильевна, вокруг которой растекалась лужица избыточной росы.
— Так, — прохрипел учитель, и его глаз-стебель повернулся на триста шестьдесят градусов, осматривая разрушения. — Практику по дойке считаю условно успешной. Оценки: Наде — отлично, Артуру — хорошо с минусом за грязный осадок, Алисе — удовлетворительно за артистизм, Гошану — неудовлетворительно...
Слизень сделал драматическую паузу.
— ...но ставлю тебе «зачет». Впервые за семестр ты сумел превратить теоретический шурум-пурум в настоящий бытовой катаклизм высшей категории. Это тоже талант. А теперь все взяли швабры. Особенно ты, Артур. Будешь лично фильтровать ту пыль, которую выпустил. Через марлю. До конца перемены.
Когда друзья вышли из лицея, ночное небо Шурагарда переливалось разноцветными сполохами. Артур посмотрел наверх, прищурился и тихо сказал:
— Похоже, нам не нужно в столовку. И незачем заказывать ущлу (азнямнямскую пиццу).
Он икнул, испустив струйку из разноцветных пузырей.
- Я сыт по-горло!
Где-то высоко, среди звезд, коротко и ехидно мигнул сигнальный огонь летающей тарелки дежурного патруля Азама, за ней пронеслась вереница азамзямцев на метёлках. Друзья переглянулись и расхохотались, шагая в сторону общежития под мерное цвирканье невидимых сверчков Шабашгардья.